Пятница, 28.07.2017, 08:55
Спускаясь с заоблачных высей
в приземистое бытиё,
хранил неразменные мысли
и красное имя своё.

Владимир
Калиниченко
Главная Регистрация Вход

 

«ВЕЗЁТ - ЖИВУ. УЖЕ КОТОРЫЙ ГОД...»

Четверть века назад написались стихи, строчку из которых вынес в заголовок. В ту пору хотелось дожить хотя бы до 50... Случалось, несколько раз меня уже хоронили - словесно, разумеется. Хотя, признаться, ситуации бывали и впрямь заупокойными. Но - везёт!

А родился я 20 августа 1935 года в небольшом южнорусском городке Красный Сулин, примечательном разве что металлургическим заводом, построенным еще до революции. Там инженером работал отец, Григорий Митрофанович, а в городской аптеке провизором - мать, Валентина Тимофеевна. Родители были выходцами из многодетных семей, уходивших корнями в донское и запорожское казачество. Впрочем, если верить фамильным легендам, одним из моих двоюродных прадедов был В. В. Стасов, идейный вождь "Могучей кучки" России. Во всяком случае, бывая в Ленинграде, мама всегда приводила меня в Александро-Невскую лавру, и мы традиционно возлагали букетик цветов на его могилу с памятником работы скульптора Ильи Гинцбурга.

Детские впечатления: в доме много книг и пианино. Мама любительски музицировала, хорошо знала поэзию, нередко читала вслух, всерьез увлекалась художественной вышивкой - словом, была натура впечатлительная и одарённая. Внешне напоминала популярную в довоенные годы киноактрису Любовь Орлову. Отца помню всегда спокойным, неторопливым в движениях и разговоре. От него исходило ощущение надежности и силы, - вероятно, сказывалось, что до войны отец был чемпионом военного округа по тяжелой атлетике.

Роды у мамы получились преждевременными, и я появился на свет семимесячным, потянув всего на четыре фунта. Рос болезненным и потому, наверное, предпочитал одиночество. Азбуку освоил рано, в четыре года свободно читал. Но вскоре началась война, и при первой же бомбежке погибли и дом и школа. С толпой таких же обездоленных беженцев мы двинулись пешком в Донбасс, где жили мамины сестры, и в ноябре 1941-го оказались в Енакиеве.

На том и закончилось детство. Вскоре оккупанты загнали нас в невольничий эшелон. После этапных лагерей в Польше и Германии мы оказались в одном из филиалов Маутхаузена, где была вискозная фабрика, там готовили сырье для парашютного шелка. В австрийском городе Санкт-Пёльтене в восемь лет начался мой трудовой стаж (чернорабочим - так значится в фильтрационном деле НКВД, и там же, на полном серьезе в соответствии с духом времени засвидетельствовано: "преступлений против Родины не совершал"). Рабочим инструментом была тележка с лямкой через плечо, назывался я "пфердиком", то есть лошадкой, и развозил по территории лагеря и фабрики всякие грузы. От гибели спас десант Советской Армии. Меня в числе других раненых увезли во фронтовой госпиталь в Вену. Там и встретил Победу, стал сыном полка при воинской части гарнизона и получил первую в жизни медаль "За победу над Германией".

В конце победного года вернулся в Енакиево. Город поднимался из руин, уже работала библиотека, и мне выписали читательский формуляр и выдали книгу с обгоревшими страницами - томик прозы Пушкина... Именно с него начиналась для меня вообще литература: в лагере, где нам запрещали разговаривать на родном языке, мама шепотом читала многое, что помнила наизусть...

Мне шел одиннадцатый год, весил я 19 килограммов, и даже врачи не верили, что выживу. Учиться пошел сразу во второй класс. Временами наступала "куриная слепота", случались обмороки от голода, да и валенки были одни на двоих с двоюродной сестрой. Но учился легко, без зубрежки. Весной, вспомнив лагерные уроки венгерских цыган, гадал на картах у церкви возле рынка. По сути, кормил семью. Лет двадцать назад после встречи с читателями в Ясиноватой подошла женщина и сказала, что верно ей нагадал енакиевский пророк возвращение мужа, пропавшего без вести, за что и был вознагражден буханкой хлеба. В «Балладе о лжепророке» я вспоминал об этом. Не покривив душой, готов повторить вслед за Есениным: «Читайте стихи, в них - вся моя жизнь».

После демобилизации отца, пехотного комбата, в начале 1947-го мы переехали во Львов. В Западной Украине тогда еще не было колхозов, и на рынке можно было купить необходимые продукты, - без них истощенный лагерной «диетой» организм угасал. Но, думаю, главным лекарством для меня стал спорт: плавал, занимался боксом и гимнастикой, играл в футбол, фехтовал, освоил азы культуризма... Словом, выжил. Параллельно с общеобразовательной окончил музыкальную школу по классу скрипки и любительские курсы по основам сценического мастерства при театре юного зрителя. Среди  их вольнослушателей были тогда никому не известные - будущая звезда советского кино Лариса Шепитько, ныне здравствующие и приметные в театральном мире Роман Виктюк, художественный руководитель русской драмы в Киеве Михаил Резникович и, увы, уже покойный многолетний главреж театра имени И. Франко Сергей Данченко...

В ту пору анкета была очень важным документом. Набрав на вступительных экзаменах проходной балл, только приказом министра высшего образования СССР я был зачислен на факультет журналистики Львовского университета. «Бдительность» сотрудников первого отдела перекрыло ходатайство моих школьных педагогов, старых коммунистов и орденоносцев, подкрепленное многочисленными грамотами за победы в литературных конкурсах и олимпиадах.

Учился охотно, но больше напирал на самообразование. Ко времени получения диплома меня пригласили на должность кинокорреспондента последних известий Львовской телестудии. Сказалось, что после школы всерьез увлекся фотографией (кстати, дипломная называлась «Фоторепортаж в газете»), и еще студентом стал своим среди фоторепортёров. В те годы Львов оставался крупнейшим центром вековых традиций книгопечатания и просветительства, музыки и театрального искусства, художественного творчества. Стать заметным в таком городе было отнюдь нелегко. Но мои фотоработы стали появляться на союзных и зарубежных выставках, публиковаться в иллюстрированных изданиях Восточной Европы. Своим учителем в светописи и ныне с почтением называю Вацлава Йиру в ту пору главного редактора престижного журнала "Фото-ревю", известного чешского мастера. Вместе с москвичом Валерием Генде-Роте я был в числе первых советских авторов этого журнала. Вацлав и потом не раз публиковал мои работы, мы с ним встречались в Праге. Он верил в мое будущее и видел его в сплаве литературы и фотографии.

Словом, судьба складывалась вроде бы благополучно. В 19 лет в студенческой многотиражке университета опубликовал первые стихи. Потом пошли подборки в областных газетах, коллективных сборниках. После отъезда Д. Павлычко в Киев больше года руководил литературной студией ЛГУ. Издательство "Каменяр" предложило издать первую книгу. Уже набранная, она, к счастью, не увидела света - хватило ума прислушаться к советам людей, мнением которых дорожил. В частности, Виктора Александровича Ицковича, читавшего нам академический курс русского литературного языка. Самобытность к писателю приходит с обретением личностного взгляда на мир, собственных интонации, ритма, стиля и даже синтаксиса,- со всем тем, что позволяет безошибочно узнавать авторство. Это он внушил мне деликатно,  убедив, что самокритичность куда важнее самолюбия. Спасибо ему, незабвенному!

Рано осознав писательское будущее, выбрал факультет журналистики по двум причинам: приличное гуманитарное образование и наиболее короткий путь познания жизни - встречи со многими людьми, навыки проникновения в их внутренний мир, умение слушать и слышать, смотреть и видеть. Пожалуй, было еще одно обстоятельство, благотворно повлиявшее на становление. Всю сознательную жизнь - путешествовал. То есть не просто перемещался в пространстве из точки А в пункт Б. Мы призабыли полное значение слова, а жаль. Оно многое объясняет. Ребёнком, хоть и подневольно, знакомился с Европой. Со студенческим целинным отрядом побывал в Казахстане. Уже работая на телестудии, поездил по всей Украине. А вообще посчастливилось открывать для себя края и уголки бывшего СССР - от Карпат и Прибалтики до Сахалина и Чукотки, от Крайнего Севера до Средней Азии. Все эти командировки, творческие встречи с такими разными читателями пополняли бесценный запас впечатлений, углубляли миропонимание.


Прозу начал писать к концу университета. Но с первой же повести попал, что называется, в переплет. Она так и не увидела свет - незаконченную рукопись во время обыска изъяли "товарищи в штатском". Хотя сюжет ее был незатейлив: молодой журналист ведет независимое расследование, в котором фигурируют наркоманы, проститутки и фарцовщики. Мне, выраставшему во львовских подворотнях рядом с Краковским рынком, среда эта была достаточно знакома. Но в конце 50-х «в стране победившего социализма»  такого просто не могло быть! По определению. Поэтому неопубликованную и недописанную повесть расценили как злостную клевету на всю советскую молодежь, меня обклеили ярлыками антисоветчика, безродного космополита и морально разложившегося типа соответственно. Состряпали уголовное дело, и за закрытыми дверями суда «впаяли» 10 лет лагерей усиленного режима, пять лет поражения в правах, а частным судебным определением запретили впредь заниматься журналистикой и литературной деятельностью. Вот такая получилась проза...

После «оттепели» Хрущев начал «морозить» творческую интеллигенцию. Кампания шумно прокатилась по всей стране, ее широко освещали в прессе - в частности, обо мне писали в фельетоне «Амбарные мыши», опубликованном в самом популярном тогда журнале «Огонёк». Но с приходом к власти Брежнева началось спешное обновление партийных и руководящих кадров на местах. «Дело» моё было шито такими уж белыми нитками, что по протесту нового областного прокурора Верховный Суд Украины пересмотрел его, и в 1967 году я вышел на свободу. Вскоре с меня сняли судимость и ограничения в деятельности на поприще журналистики и литературы. Но автоматически - так уж было заведено в стране - продолжал числиться антисоветчиком и «сидел под колпаком» Конторы Глубокого Бурения со всеми вытекающими из этого последствиями...

Освобождался я в Донбассе, сразу же подвернулась работа в областной молодежной газете. На тот момент у меня были готовы рукописи нескольких книг. Но отдел пропаганды Донецкого обкома КПСС внес меня в список неблагонадежных авторов, что в те годы равнялось похоронам заживо. Выручили центральные московские журналы  -  стали публиковать, а издательство «Советский писатель»  (предел мечтаний любого автора!) приняло в работу рукопись книги стихов. Тут должен поклониться светлой памяти главного редактора журнала «Юность» Бориса Полевого и моего литературного наставника Константина Симонова, с которым переписывался с лагерных времен и потом встречался многократно до самой его смерти. Это по их рекомендации была поставлена в план издательства книга не члена Союза писателей и даже не автора хотя бы одного сборника. Впрочем, рукопись реализовалась в книгу через девять лет - такова была «столичная норма» для поэта из глухой провинции. Но она все-таки вышла! Что, увы, и определило позицию товарищей из местного отделения Союза писателей: «У нас, понимаешь, еще не выходили, а тут... шустряк  выискался!» И еще добрых 16 лет меня "не пущали" в сплоченные ряды членов СП. Но это так, к слову. Относился к этому сдержанно: никогда не был ни в чьей «обойме», никому не поддакивал и «не заносил хвосты»,- в лагерях я прошел хорошую школу выживания.

 Помогло выстоять и не сломаться еще одно: в конце 60-х организовал и возглавил первый в Донбассе самодеятельный литературный театр, позже названный именем Николая Анциферова. Он приобрёл репутацию самобытного творческого коллектива, работающего в синтезе жанров. Поэтические композиции и спектакли «За свое в ответе», «Прямая от стиха до пули», «Гитара пылает гневом», «Сказать имею право», «Чужого горя не бывает» и другие собирали аншлаги, имели хорошую прессу, транслировались по ТВ.

Мне приходилось писать сценарии, подбирать музыку, заниматься режиссурой и сценографией (ах, как мне пригодились те давние львовские театральные курсы!), но прежде всего - стать литературным педагогом. Ведь приходили молодые в основном люди - рабочие и служащие, студенты и школьники. Зачастую их поэтический багаж был непритязательным и скромным. Нужно было научить их отличать поэзию от ширпотреба рифмованной продукции, «поднять»  до понимания лирики Жигулина, Корнилова, Рубцова, Самойлова, Слуцкого, Твардовского, не говоря уже об отечественной и зарубежной классике... Усложнялось мышление моих подопечных, они менялись на глазах, естественно, помогая и мне самому непременно быть на гребне их стремительно увеличивающихся запросов - и не только в поэзии. Помню, после одного из наших спектаклей известный филолог Донецкого университета профессор Гиршман со вздохом признался: «Как бы хотелось, чтобы мои студенты так знали и так любили поэзию!»

Мои бывшие ученики повзрослели, живут и работают в разных городах, но продолжают общаться, писать письма, приезжают на мои творческие вечера и юбилеи, да просто в гости.

И даже более двадцати лет спустя мысленно они рядом со мной - Наташа Астреинова, Катя Басова, Лиля Ванкевич, Сережа Игрунов, Женя Капустин, Люда Коринская, Лейла Немоловская, Ира Погромская, Таня Радионова, Сережа Тащилов, Ира Усатенко, Виталий Шаповалов, Миша Южелевский... Валя Максимова, тогда юная ткачиха, а позднее уважаемая судья из Лубен Валентина Чередникова, которой целый год не давались нужные интонации в стихах Лорки. Но как она потом потрясла всех нас!.. Аня Урина, чеканившая Межирова: «Какая музыка была, какая музыка звучала!.."» Лариса Чернявская, готовая ради поэзии мчаться на край света... Витя Шацкий, без гитары и голоса которого немыслимо представить наши спектакли и репетиционные посиделки под песни Высоцкого и Окуджавы... Продолжаю и сегодня всех их держать «на душевном довольствии», потому что породнило нас киплинговское: «Мы одной крови».

 Вообще публичной пропаганде поэтического слова придавал большое значение. После переезда в Енакиево в начале 80-х во Дворце культуры металлургов создал поэтический клуб «У Арины Родионовны», да и сам постоянно выступал перед читателями в самых разных аудиториях - по всей стране.

Из особо памятных событий назову авторские творческие вечера в Центральном Доме работников искусств СССР, в Республиканском Доме актера в Киеве, в Культурном центре Украины в Москве, в Доме-музее А. П. Чехова в Ялте, в Украинском фонде культуры... Имели хороший резонанс целевые программы республиканского и областного радио, телепередачи Донецкого ТВ, посвященные моему литературному и фотографическому творчеству. Несколько лет назад Центральная студия документальных фильмов России сняла обо мне одночастёвую ленту с точным названием – «Русский украинец» по заказу Госфильмофонда РФ. И, конечно, греет душу, что в десятках школ России и Украины старшеклассники пишут сочинения по мотивам и сюжетам моих стихов и поэм, проводят тематические уроки и диспуты.

Бывали и курьезы: журнал ЦК ВЛКСМ «Смена» в начале 80-х  присудил мне премию за развороты стихотворений с фотографиями в двух номерах. Но в последнюю минуту (по звонку из КГБ) из лауреатов убрали.  Извинительную телеграмму главного редактора А. Лиханова  храню вместо премии. Впрочем, грех жаловаться, да и дело не в премиях. Главное, без всякого блата и протекций публиковали в журналах «Аврора», «Донбасс», «Новый мир», «Сельская молодежь», «Смена», «Юность»,  в альманахе «Поэзия»...  До начала перестройки увидели свет шесть сборников стихотворений (два из них - в московском «Советском писателе»). Потом наступила эпоха выпуска печатной продукции «за счет автора». С помощью друзей-почитателей и спонсоров издал таким образом еще семь книг стихов. А прозу - новеллы и небольшие повести - публиковал в периодике.

Не забывал и фотографию. Персональные выставки - на сегодня уже 27 - проходили и в столицах, и в Донбассе, в городах Крайнего Севера и Сибири. Есть два каталога избранных фоторабот за 40 лет творчества. Постоянно появлялись в областной периодике публицистические циклы и эссе «Атланты и кариатиды», «Взлом без кражи», «Магнит Магаданского материка», «На ветрах четырех морей», «Пантеон Донбасса», «Чтобы завтрашнее прочесть», «Эмигранты в собственной стране», фотоповести «Когда я снова стану собакой», «Листая лет и ликов светотени», «Мальчик с пальчик, мужичок с ноготок».


Всю жизнь придерживался совета моего любимого Хемингуэя: «Ставлю на труд, это единственное, что никогда не подводит». Жил бурно, временами отчаянно. Ни монахом, ни ханжой никто не называл. Но знаю и цену непоказной верности: уже более 35 лет люблю одну женщину. Как легко догадаться по посвящениям в книгах, это моя жена. Зовут её Ирина Викторовна Коженцова.


По взглядам и убеждениям атеист, но понимаю верующих истинно. Презираю перевертышей. Мне и сегодня не стыдно перечитывать свои стихи любого года. Случалось, конечно, в жизни привирать, но чаще не ради личной корысти. Никогда не предавал друзей, дружбу почитаю высшим чувством - как любовь. Врагов всегда хватало. Думаю, чересчур прямолинеен в отношениях и убеждениях, маловато во мне дипломатической гибкости. До мордобоя опускался чаще по молодости, но вообще-то кулак в чехле никогда не носил. Не страдаю комплексом самолюбования, но высоко ценю самоуважение.

Три года редактировал в Енакиеве независимый еженедельник «Панацея». С первого же номера пытался отражать то, что заботило всерьёз, - духовное и нравственное здоровье народа, живущего на украинской земле испокон веков. Любой национализм ненавижу - это болезнь слабых и ущербных карликов. Плохих народов нет, есть поганые их представители. К сожалению, с газетой пришлось расстаться - я не флюгер и никогда им не буду. Есть вещи, которые выше и дороже денег. Хотя, признаться, трудно выживать на полунищенскую пенсию инвалида войны, имеющего трудовой стаж более 45 лет.

Неистребимое увлечение на протяжении всей жизни - собирал книги: те, которые время от времени хочется перечитывать, и те, которые необходимы для работы. Дорожу и домашней коллекцией гравюр, картин и скульптур - подарки друзей-художников, ставших теперь и заслуженными, и народными... Былое хобби - переплыл все крупные реки европейской части Советского Союза.

Полагаю, остальные факты сугубо личной жизни вряд ли кого интересуют. Остается добавить: никогда и никому не завидовал. Вижу в том добрый знак веры в себя, да и судьба обязывает - по гороскопам я Вепрь, Кедр и Лев.


Владимир КАЛИНИЧЕНКО
2013 г.

Другие статьи о жителях Донбасса

Поиск
Календарь
«  Июль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Архив записей
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Владимир Калиниченко © 2017