Четверг, 21.09.2017, 06:53
Спускаясь с заоблачных высей
в приземистое бытиё,
хранил неразменные мысли
и красное имя своё.

Владимир
Калиниченко
Главная Регистрация Вход

ПРОЗА

Памяти моих сверстников
и товарищей по несчастью,
бывших малолетних узников
фашистских концлагерей
Для Мишки Митяева война началась первого сентября 1941 года. Нет, о начале ее он и мальчишки красносулинских "двухэтажек" узнали, как все – 22 июня. Но восприняли известие со спокойствием и оптимизмом семилетних философов третьего советского поколения: ну война, ну и что? Это даже хорошо, что фашисты напали первыми, теперь наши их в два счета расколошматят! Это вам не Испания. "Броня крепка, и танки наши быстры, и наши люди мужества полны..." Во всех дворах пели.
Вот ведь как странно бывает: все воспоминания об оккупации для Мишки Митяева укладывались в белую кастрюлю. Правда, кастрюля была – дай боже! – с целое ведро. Все, что осталось от их бывшего дома. После бомбежки и возвращения с того света, после мыканий по соседям и не соседям даже, – на месте двухэтажек чернели каменные скелеты, – мама побродила по развалинам и принесла эту самую кастрюлю.
Новый 1942-й год запомнился Мишке вареной кониной. Они жили уже полтора месяца в Енакиеве, в татарском поселке возле железнодорожного вокзала. Тетка с таким смешным, по Мишкиному разумению, именем Неонила выменяла кусок конины и целый круг макухи на довоенный костюм мужа. Запах мяса плыл по двору, казалось, даже снег пахнет остро и сытно, и Мишка жадно лизал его, зачерпывая горстью.
У всякой дороги бывает конец, а этой, казалось, не будет конца. Мишка потерял счет дням, неделям, пересыльным лагерям, где выносили из вагонов мертвых и заталкивали живых… Но вот поезд остановился последний раз. Дверь завизжала, откатилась, всех выгнали на асфальтированный чистенький перрон. На деревцах, как и положено в конце апреля, густо зеленели листочки. Ярко светило и пригревало солнце. На одноэтажном здании вокзала висел большой портрет Гитлера, развевались два фашистских флага. Прибывших построили в колонну по четыре: передние два ряда – дети, за ними взрослые. Все смотрели на небольшую трибуну, украшенную скрюченной свастикой. На нее поднялись два эсэсовца, рослые и полные, казалось, на них вот-вот лопнут мундиры. Сзади семенил маленький человечек в сером кителе без погон. Он смотрел на эсэсовцев, как голодная собака на хозяина, дождался кивка и вышел вперед.
Наверное, независимо от возраста, подневольная жизнь вырабатывает у хефтлингов шталага единую тактику каждодневного существования. Во-первых, любой ценой разжиться едой – стянуть, выменять, выклянчить, потому что на лагерной баланде да эрзац-кофе ноги протянешь живо. Во-вторых, как можно незаметней и быстрей прошмыгнуть мимо блокфюрера на общей поверке да на разводе по рабочим местам, – резиновая дубинка у него длинная и с металлическим стержнем внутри, достает даже через два-три ряда, а дубинку носят, как известно, не для украшения. И, в-третьих, постараться попасть в ревир – лагерный лазарет. Тогда, считай, совсем повезло: глядишь, и овсяной каши дадут с кусочком маргарина. Маленький кусочек, с детский ноготок на мизинце, но все-таки...
Блокфюрер Гюнтер перестарался. Вызванный из ревира врач, француз Жак Льобер, тоже заключенный, пощупал у Мишки пульс, посмотрел на кровавые лохмотья на спине и перевел взгляд на Инженера-Бантика. – Он не жилец, – сказал по-немецки француз. – Таких можно отправлять в морг, а не в лазарет.
Добрая душа, доктор Жак Льобер, под всякими убедительными предлогами продержал Мишку Митяева в ревире до конца марта. Шрамы на спине зарубцевались, с почками было похуже, но тянуть дальше становилось опасно: Инженеру-Бантику срочно требовались "пальчики", и он с каждым днем нетерпеливей наседал на доктора. Герру инженеру доставили саженцы разных сортов вирджинского и турецкого табака, для них построили новую теплицу. Вместо надзирателя-уголовника теперь распоряжался всем подсобным хозяйством однорукий унтер-офицер Манфред Тестер, вернувшийся домой после ранения под Сталинградом. До войны он работал садовником в имении господина инженера в Линце. Говорили, за месяц еще никого не ударил. Это вызывало не только удивление, но и опасение, потому что просто добрых людей в лагере не знали.
Воскресные дни в лагере были самыми мучительными, хотя и нерабочими. По программе, разработанной начальником центра по воспитанию Отто Гриммом, гауптшарфюреры проводили занятия в группах. Пацанов загоняли в пустые бараки под неусыпное око дежурных блокфюреров и полицаев внутренней охраны и долго втолковывали, кто такой Адольф Гитлер и почему Великая Германия имеет право на мировое господство, как заслужить доверие господ нового порядка и что в будущем ожидает самых старательных. Можно было подохнуть от скуки на этих "занятиях", но попробуй кто-нибудь только зевнуть!
Утром вместо обычного ответа на приветствие Тестер задал Мишке странный вопрос: – Скажи-ка, Михаэль, ты слышал когда-нибудь соловья? – Слышал, мастер Тестер. Только давно очень. – Все равно. А помнишь, как каркает ворона? – Конечно. Их вон сколько летает возле лагеря. – Так. А теперь ответь мне, смышленый мальчик: может ли ворона выводить соловьиные трели, а соловей каркать, как ворона?
Третий шталаговский апрель Мишка Митяев встречалбитым, тертым, отпетым и закаленным хефтлингом, а главное – живым, хотя жить ему больше не хотелось. Вернее, он перестал бояться смерти, что по лагерным понятиям означало одно и то же. За эти три года номер 9340 стал наравне с другими какой-то незаметной деталью бесконечного и ненасытного конвейера. Двигался он в одном направлении, и попавшие на него исчезали бесследно, словно их никогда и не было. На смену им эшелоны доставляли со всей Европы тысячи безропотных новичков, и каждый прожитый день подтверждал, что никому не избежать своей очереди. Одни раньше, другие позже, но все – обречены.
С каждым днем приближаясь, на востоке днем и ночью громыхали военные грозы, и все поглядывали туда, в сторону Вены. Многие эсэсовцы исчезли, говорили, их отправили на фронт. Лагерь словно вымер, люди боялись выходить из бараков. Затаились даже часовые на сторожевых вышках, и только стволы пулеметов угрюмо и неотвратимо смотрели на дощатые стены блоков.
Телеграмма была лаконичной, как боевой приказ. Да и чего другого было ожидать от человека насквозь военного? Мой школьный товарищ Витек Вороня, ныне генерал-лейтенант Виктор Михайлович Воронов, никогда не отличался пышнословием.
Зелен и опрятен, мал и тих городок Лебедин в излучине мелководного Псела на Сумщине, и каждого приезжего тут за версту узнают с первого взгляда. А если таким человеком оказался сам Тарас Григорьевич Шевченко, автор знаменитого "Кобзаря” и уже академик по части гравирования, то можно понять волнение и оживление среди просвещенных лебединцев в тот июньский день 1859 года. Впрочем, заметно озабоченным выглядел и городской полицмейстер, получивший накануне из Санкт-Петербурга срочную депешу, после чего отрядил двух сверхурочных урядников и всех записных филеров "не спускать глаз” со столичного гостя. Опальный поэт, так и не сломленный ссылкой и службой рядовым в Оренбургском линейном батальоне, все-таки получил высочайшее разрешение съездить на Украину.
Куинджи смотрел в вагонное окно. Сумерки еще не наступали, но свет, заполнявший окоем, уже отливал, обволакивался, словно жемчужина, перламутром. И в этом умиротворении, в тихом свечении едва начавшего угасать северного апрельского дня глаз безошибочно и привычно отмечал тончайшие перекаты красок – то бирюзовые и синие, то охристые и палевые, будто смешанные с белилами, а потому тона были влажные и теплые. Порой мелькал осиновый подлесок за насыпью, и тонкие стволы тянулись к небесам подсвечниками с чудной патиной старой китайской бронзы.
Воздух чужбины не идет впрок моему
вдохновению, потому что я русский...
Сергей Прокофьев
Самый крупный после "Титаника” трансатлантический лайнер "Беренгария” легко и мощно вспарывал носом встречные волны. За кормой, там, в сгустившихся зимних дымках – то жемчужно-серых, то зеленовато-охристых растаяла Европа. Океан послушно расступался перед белоснежной махиной, похожей на занесенный из Антарктиды айсберг, высотой с пятиэтажный дом. Шум из машинного отделения не долетал до верхних палуб, и пассажиры первого класса неторопливо прогуливались вдоль бортов, дыша плотным и терпким воздухом. Океан пел свою мелодию то басовито и натужно, то вкрадчиво и протяжно.
Даль открыто любовался Пушкиным. Невысок, да ловок и сложен соразмерно, плечи крепкие, рука тверда. Из-под поярковой шляпы выбиваются каштановые курчавые волосы, а на матовом, смуглом и чуть рябоватом лице неожиданно яркой синевой привораживали глаза. Взгляд быстрый, проницательный, пытливый. Не красавец, верно, как тут не вспомнить из его же ранних стихотворений наболевшее "потомок негров безобразный”, но воодушевившись, как же преображается! Внутренний свет дивно меняет черты, очи сияют, наполняясь живостью и влагой, толстоватые губы приобретают рисунок твердый и значительный. А уж смеется Александр Сергеевич, Бог ты мой, от души хохочет, заливается заразительно, право, и покойник не стерпел бы улыбнуться! Верно подметил кто-то, смех Пушкина магнетичен и увлекателен, как его стихи.
...труды твои привык,
подписывать - за плату - ростовщик,
тот Виль Шекспир,
что "Тень" играл в "Гамлете".
Владимир Набоков
Лондон встречал весну 1593 года. Над Темзой, лиловатой от косых лучей заходящего солнца, кое-где стлался тонкими полосками редкий туман, и деревья городского сада, взбегающие от реки на пологий холм, отсвечивали тем же сиреневатым цветом. А за ними чернело большое и вроде несуразное помещение в два этажа. Вот сюда-то, к округлому зданию лондонского театра "Глобус”, на вывеске которого красовались Геркулес с земным шаром на плечах и витиеватая надпись "Весь мир лицедействует”, неторопливо подкатила изящная карета, запряженная четверкой незаморенных лошадей. Из нее вышел человек, глядя на которого невольно вспоминалась крепкая дверь с хорошо надраенной медной табличкой без единой буковки, – много ли узнаешь, кто за ней живет? Впрочем, у хилых хижин не бывает крепких дверей да еще и с медными табличками. Одет он был добротно, но безо всякого щегольства. Отсутствие шпаги означало: не дворянин. Но волевое лицо приковывало внимание, и держался с достоинством, какое иным джентльменам и не снилось.
Все это началось очень давно. Может, в студенческие годы, когда курс зарубежной литературы учил не для "пятерок” в зачетке, а университетские преподаватели не только терпеливо, но и вполне доброжелательно относились к моим, скажем так, неакадемическим взглядам и суждениям о личности и творчестве того или иного классика. Словом, что было, то было. Вообще эпиграфом к самому себе мог бы поставить строчку из программного стихотворения в моей первой московской книжке "Пласты” (Советский писатель", 1979 г.): Я исповедую сомненье...
На мировом литературном небосклоне среди звезд первой величины Уильям Шекспир – одна из самых приметных и ярких. Но и столь же загадочных, и тайна ее так глубока, что в сравнении даже Марианская впадина Тихого океана может показаться лужей на проселочной дороге после дождя.
В первые имя Вильяма Шекспира появляется на слуху в 1593 году. Поэмы Венера и Адонис” и "Обесчещенная Лукреция” с посвящением графу Генри Ризли Саутгемптону обращают на себя внимание литературных кругов. В поэмах воспевается борьба духовной и чувственной любви и прославляется торжество идеалов платонизма.
ПОВЕСТЬ-ГИПОТЕЗА
Тончайшая светотень -
знаменитое леонардовское
сфумато...
Среди самых знаменитых землян в истории человеческой цивилизации он занимает особую, скорее даже уникальную нишу. Его невозможно с кем-то сравнивать, потому что все, чем на протяжении долгой жизни занимался уроженец тосканского городка Винчи, отмечено гениальными озарениями, в основании которых всегда лежало проницательное исследование Природы. Даже сегодня, когда переосмыслены многие биологические и физические законы Земли, разносторонность и фундаментальность знаний, научная провидческая интуиция да Винчи потрясают воображение. А ведь мы прежде всего чтим его как одного из выдающихся художников – и не только эпохи Высокого Возрождения. Творчество Леонардо стало неотъемлемой частью общечеловеческой культуры. И еще – одной из тех тайн искусства, которые веками волнуют и словно магнитом притягивают к себе интерес исследо вателей и почитателей.
Поиск
Календарь
«  Сентябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930
Архив записей
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Владимир Калиниченко © 2017