Среда, 18.07.2018, 16:10
Спускаясь с заоблачных высей
в приземистое бытиё,
хранил неразменные мысли
и красное имя своё.

Владимир
Калиниченко
Главная Регистрация Вход

Стихи Владимира Калиниченко

Из цикла «Слова и жизнь неразделимы»

РАССВЕТ У РЕКИ
    На влажное стекло туманной тишины
    ложится отблеск сонного рассвета.
    Ночь кончилась. Обиды прощены.
    На все вопросы найдены ответы.
    Есть запах рыбы и сетей сырых,
    есть дрожь волны
    под просмоленным днищем.
    ...И в сердце зародился первый стих –
    как первая изба на пепелище.
***
    Усталый горизонт уснул в закатной дреме,
    и ветер нагулявшийся утих...
    Как гул моторов на аэродроме,
    во мне гудит невысказанный стих.
    Все явственнее ритм, все выше обороты,
    вот-вот готов я бросить: «От винта!»
    Призвание поэтов и пилотов —
    рвать притяженье! В высоту взлетать!
    Но тихий зов Земли чем дальше —
    громче слышен.
    И, высоту набрав, бросаюсь я в пике.
    Стихам нужна земля, и запах спелых вишен,
    и детская рука в большой руке.
НЕВЕРОЯТНАЯ ВСТРЕЧА
  С БЁРНСОМ
    По типу психологов я «сова»,
    ночами спать не могу.
    Заступает на вахту моя голова –
    ворочать мысли в мозгу.
    Хорошее время. В душе светло,
    просторно в ней – хоть кричи!
    Вдруг слышу: кто-то стучит в стекло.
    Лицо сереет в ночи.
    Встречаю гостя. Он странно одет,
    да в модах я не знаток.
    Он сбросил с плеч красно-желтый плед:
    «Найдется эля глоток?»
    Лицо с патиною старых бронз.
    Ранняя седина.
    Шепчу ошалело: «Товарищ Бёрнс?!» –
    «Само собой, старина.
    Пустил эпиграмму на Сатану,
    взбесился – что Джинни-отец.
    Катись, кричит, в любую страну!
    Кому ты нужен, мертвец?
    Страшней наказанья придумать не мог.
    И вот я здесь, старина... –
    Бёрнс сделал добрый шотландский глоток. –
    О черт, вот это страна!
    Чувствую, крепость у вас в цене,
    а с ней и беда – не в беду.
    Может, останусь в твоей стране
    и душу в стихах отведу?» –
    «Ах, Робин! Два века – немалый срок.
    Но птицы так же свистят.
    А люди за соль эпиграммных строк
    любовью не платят, брат.
    Святоша Вилли из книги твоей
    был дурак дураком.
    Прикинь, сколько же нынче людей,
    не очень крепких умом?
    Вот кто-то из них и стихов судьбу
    решает с важностью бонз...» –
    «Перевернуться лучше в гробу!
    Налей-ка! – воскликнул Бёрнс. –
    Как все шотландцы, я очень упрям.
    Ты грустную тронул струну.
    Но жить не могу без эпиграмм,
    я должен найти страну!»
    Нахмурил патину старых бронз,
    тихо склонил седину,
    накинул плед и отправился Бёрнс
    искать такую страну.
НЕ ЮБИЛЕЙНОЕ
Два чувства дивно близки нам
В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
А. Пушкин
    Мне кажется, на юбилее,
    умерив парадную прыть,
    не употребляя елея,
    нам должно о нем говорить.
    Поэзии русской предтеча
    и самая сущность ее,
    он – колокол воли на вече,
    будивший от сна бытие.
    Вот: колокол воли!
    Не это ль
    звучит, не стихая, в душе?
    ...Да, любят в России поэтов.
    Особенно мертвых уже.
    Умеем кадить образцово,
    отпев предварительно плоть.
    При жизни бы каплю – Рубцову,
    Высоцкому – капельку хоть!
    Сейчас благосклонно читаем,
    не ведая даже стыда.
    Теперь на Кавказ не ссылаем,
    стараемся сами – туда.
    Подарок – что Пушкин не знает,
    не дожил, по счастью, узнать:
    булгариных нынче хватает,
    и тоже охочи... писать,
    куражится племя сенковских,
    хотя императора нет...
    Не бытом убит Маяковский,
    наш первый советский поэт.
    Нападками злыми исклеван
    в своих одиноких стенах,
    унижен и всеми оплеван,
    из жизни ушел Пастернак.
    И чинно, конвейерно даже
    дантесов семья разрослась.
    Страшней пистолетов Лепажа
    о зависть точимая власть...
    Припомнишь – морозом по коже
    отечественные дела.
    А Черная речка, похоже,
    жестокий отсчет начала.
    Что толку в признаниях клясться?
    Пора бы хоть в память о них
    без хрестоматийного глянца
    на мертвых смотреть. И живых.
    Не в славе нуждается гений,
    зажегший свободы звезду.
    Россия – как мать – вне сравнений.
    И – Пушкин. Он в этом ряду.
АЛЕКСАНДР БЛОК
    Высок и прям, угрюм и сдержан,
    идет по Петербургу Блок...
    Еще всесилен самодержец.
    В салонах – мистика, порок.
    А в кабаках, душой убоги,
    все ищут истину в вине...
    Но безучастно дремлют боги
    в своей библейской вышине.
    Промозглый век. Сырая стужа.
    А Блок идет в ночь над Невой,
    и звездами сверкают лужи
    на серебристой мостовой.
    Нет сил ни плакать, ни смеяться –
    ведь, умудреннее, чем бес,
    он знает, что грядут Двенадцать
    апостолов. И сбросят крест!
    И Блок недрогнувшей рукою
    напишет в будущее – нам,
    что ждут бои, что нет покоя,
    что не ржавеют стремена...
НА МОГИЛЕ ШУКШИНА
    Беломраморна и гранитна
    на Новодевичьем тишина.
    Сохранило время на плитах
    даты, звания, имена.
    Здесь, над вечным этим покоем,
    к нам приходит тайно, как стих,
    недосказанное такое –
    о судьбе, о себе, о других...
    Погорюем. Печаль осилим.
    Помянем, коль душа лежит.
    Гениальные люди России
    даже смертью учат, как жить.
    Ясно, каждый из нас не вечен.
    А потом – что мрамор, что медь...
    Жить – так колоколом на вече!
    Или красной калиной гореть.
ПАМЯТИ   ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО
    Зафлаженной волчицей
    память
    распласталась на снегу...
    Голос, яростный, как пламя,
    не забыл. И не смогу.
    Откричала, отхрипела,
    отбунтарилась душа.
    Вся страна с ней вместе пела,
    равнодушие круша!
    Был он популярней модных.
    А запреты – не указ.
    Коль прозвал народ народным,
    не оспоришь голос масс.
    Не молитесь: был он грешен.
    Но за каждого из нас
    зуботычин и затрещин
    от судьбы хватал не раз.
    Потому и хоронила
    не Москва, а вся страна...
    На Ваганькове могила –
    как последняя струна.
В ГОСТЯХ У ВИКТОРА АСТАФЬЕВА
    За стеною
    в натруженном ритме стиха
    Енисей рифмовал берега. Не стихал.
    За окошком береза, тонка и суха,
    пригорюнилась, будто ушла от греха.
    Тихо было в душе и по-детски легко.
    Облака шли на юг. Высоко-высоко
    в небесах над распадком лилось молоко,
    лес лизал горизонт присмиревшим телком.
    Обожженный ветрами непраздничных дней,
    в синеватой – как в свете свечей – седине,
    покореженный сталью чужой на войне,
    сам хозяин похожим был на Енисей.
    И рукою,
    привычной к штыку и перу,
    а в таежных скитаниях – и к топору,
    гладил рукописи
    и вздыхал: «Жаль, помру...»
    И, понятно, вздыхал-то он не по добру.
    Авторучка. Бумага. Кедрач за окном.
    Тишина.
    Да война распроклятая в нем.
    Да мечта, что мерцает на сопке огнем.
    Светлый взгляд,
    пронизавший насквозь окоем.
    «Друга не предавал.
    Не боялся врага...»
    Речь его – как пружина – легка и туга.
    И сторожко словам внимала тайга..
    За стеной
    Енисей рифмовал берега.
ВСТРЕЧА С СЕСТРОЙ
Нике Турбиной
    Давай, сестра, на кухне посидим.
    Бог с ним, пусть в тесноте
    да не в  обиде,
    и помолчим под сигаретный дым.
    Я, почитай, сто лет тебя не видел.
    Как выросла! Ей-Богу, не узнать.
    Звалась Мариной, Анной...
    Нынче – Ника.
    Да вот беда: все так же
    чернь и знать
    не терпят одаренности великой.
    Меняй обличье, возраст, имена –
    распнут и, улюлюкая, погубят.
    И суть не в том,
    такая, мол, страна.
    Талант нигде и никогда не любят.
    Бессмертна зависть –
    серый  кардинал,
    заштатный писарь при Царе Горохе...
    Ведь Пушкин не от пули умирал,
    а от несоответствия эпохе!
    Талант опасен. Он неустрашим,
    а потому по-детски безоружен.
    Он обречен бесстрашием своим.
    Талант нигде и никому не нужен.
    И остается – петля, иль вино,
    иль снег, утоптанный у Черной речки.
    ...Такое вот щемящее кино
    с сестрою смотрим.
    И молчим при встрече.
СЛОВА И ЖИЗНЬ
    Я торопился не писать, а жить
    вовсю, взахлеб!
    Что хорошо, что плохо –
    потом, потом и взвесить и судить.
    Стремительно неслась моя эпоха.
    Менялись части света, города,
    заводы, шахты, шумные конторы...
    И, как растет без бритвы борода,
    росли бесчисленные кредиторы.
    По мне, наверно, плакала тюрьма.
    Я лез во все, и все меня касалось,
    и странника дорожная сума
    мне тоже – по пословице – досталась.
    Спасибо, жизнь,
    за щедрость и за боль,
    за испытанья, меченные кровью,
    за то, что слово общее «любовь»
    я постигал мучительно любовью.
    Потом, когда писать пришла пора,
    души моей не закрывали шоры.
    Нашлись слова –
    хоть из-под топора! –
    живучей тех, что пишут на заборах.
    Стихи росли неспешно, словно сад.
    Я каждую строку на ощупь, зримо –
    все помню. Все.
    Они во мне болят.
    Слова и жизнь моя неразделимы.
***
Возьмемся за руки, друзья,
Чтоб не пропасть поодиночке!
Булат  Окуджава
    Ах, Булат Шалвович, соловей Арбата
    и кровей грузинских бард всея Руси!
    Голосок негромкий был слышней набата,
    а слова простые – полны ереси.
    В той эпохе смутной вечных недомолвок,
    где порой в намеке и скрывалась суть,
    голос под гитару – и картав, и ломок –
    приобщал к надежде, к вере, что спасут
    ценности без денег:
    совесть, да отвага,
    да с любовью дружба,
    да с талантом честь...
    Господи, спасибо за земное благо –
    что такие были, что такие есть.
***
    Переболев в младенчестве стихами,
    отведав в жизни все, что Бог послал,
    с годами трезво привыкаем сами
    к неумолимым будням ремесла.
    Писать стихи – суровейшая проза.
    Вот ручка, вот бумага... Ну, пиши!
    Но в оголенной простоте – угроза
    не тронуть даже собственной души.
    И, кажется, дошел уже до точки,
    и голова гудит – что провода...
    И вдруг увидишь тоненькую строчку,
    пришедшую неведомо когда.
    Она еще бескрыла для паренья,
    и в ней орла пока не угадать.
    Но мастер знает: до стихотворенья
    теперь, как до звезды, рукой подать.
Поиск
Календарь
«  Июль 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Архив записей
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Владимир Калиниченко © 2018