Понедельник, 10.12.2018, 17:33
Спускаясь с заоблачных высей
в приземистое бытиё,
хранил неразменные мысли
и красное имя своё.

Владимир
Калиниченко
Главная Регистрация Вход

Стихи Владимира Калиниченко

Из цикла «Звёздная струна»

***
Гремел орган в Пицундском храме.
Метались звуки от стены к стене.
И лица, словно буквы в монограмме,
переплетясь, одним казались мне.
А с купола, с полуистертой фрески,
где у Христа туманились глаза,
привиделось – мгновенно и нерезко –
скатилась небиблейская слеза...
БАЛЛАДА О СКРИПКЕ
Л. Нестеренко
...И тогда человек взял дерево
и вырезал девичьи плечи.
Потом он наметил лезвием
талии тонкой нить...
А в дереве билось молчание
человеческой речи,
словно хотело дерево
о чем-то заговорить.
Человек взял тонкие жилы,
чтобы волосы сделать деве,
но четыре пряди нечаянно
упали со лба, и вдруг –
девушка стала скрипкой!
Слабо вздохнули деки,
и струны издали тихий
почти человеческий звук...
Не знаю, так ли было,
а может, было иначе.
Ушел человек в могилу
и тайну унес с собой.
А дело его – осталось,
и скрипка смеется, плачет,
и снова становятся женщины
чьей-то звездой и судьбой.
***
Вдруг без грусти душа замирает,
сердце плавно плывет на качелях.
Целый день во мне кто-то играет
на задумчивой виолончели.
Звуки лепят мелодий узоры,
затихают, как дальние грозы,
И в меня, как в лесные озера,
непугливо смотрят березы.
Как слепой, по таинственной книге
узнаю я ни разу не виданное...
Если б не было в мире Грига,
я бы сам эту музыку выдумал.
ЗВЕЗДНАЯ СТРУНА
Инне Строган
Привык я у высокого окна
стоять ночами,
молча глядя в небо,
и чувствовать, как медленно и немо
под ветрами колеблется струна.
Мне космоса неведом резонанс.
Но звезды гнулись,
явственно дрожали...
О, как они, наверное, звучали!
Жаль, музыка их не дойдет до нас.
Через века
кому-нибудь нечаянно,
стоящему ночами у окна,
раскроет тайну звездная струна
еще при мне рожденного звучания...
МИРЕЙ МАТЬЕ ПОЁТ В БОЛЬШОМ
Мирей Матье поет в Большом театре
на сцене, где искусство свято чтут,
и старые седые оркестранты,
ей дружно аплодируя, встают.
Оркестр Большого бьет смычками в деки!
Весь зал грохочет, тишину круша!
Как нужно петь, чтоб в дебрях человека
проснулась потаенная душа?
А так и петь —
ликуя и страдая,
смеясь и плача,
шепотом и в крик,
чтоб обожгла нас истина простая:
как жалок человек...
Как он велик!
Вот так и петь — единой правды ради,
что умирать не надобно за грош.
Чтоб каждый захотел на баррикады,
где песни пел под пулями Гаврош!
СТАРЫЙ РОЯЛЬ
Станиславу Савари
Рояль был стар.
На пожелтевших клавишах
года и люди выдолбили след.
Но пальцем тронь их, –

тишину расплавивши,
покорно отзовется инструмент.
Он ждал, старик, проникновенной кисти,
уверенной и опытной руки.
Ему хотелось умереть артистом,
не променявшем жизнь на пятаки,
греметь, ликуя, «Аппассионатой»!
Последний раз.
А там – хоть на утиль...
Рояль был стар,
и сторож глуховатый
стирал с него ночами тряпкой пыль...
МОЦАРТ И САЛЬЕРИ
Я думаю, Сальери мог
в бокал злосчастный всыпать зелье.
Ведь понимал, что Моцарт – бог,
а он – прилежный подмастерье.
Ах, зависть... Пострашней чумы.
Всепожирающая разум,
она несноснее тюрьмы
и сокрушительней проказы.
Сальери выучил других.
Но почему он сам – не может?
Незрячий мир душой глухих
тоскою честолюбье гложет.
Что Моцарт? Пьяница, и мот,
и бабник – юбку не пропустит...
Все те же у него семь нот,
а он свистит, не зная грусти.
Сальери до конца постиг
всю геометрию творенья,
и нужен лишь – как вспышка – миг
не логики, а вдохновенья.
Как отыскать тот звук, тот слог,
чтоб небеса офонарели?!
...Вот потому-то Моцарт – бог.
И просто музыкант – Сальери.
СЛУШАЯ БАХА
Движение!
Движение!
Движение!
И мощью исполинских деташе
мы начинаем властное вторжение
в мир тайных связей сердца и вещей,
противоречий чувства и законов...
Как дерзок каждый шаг, помилуй Бог,
как много незнакомого в знакомом!
И нет конца, и снова жизнь — Пролог.
Органных труб незримые высоты
вдруг обретают трепетную плоть,
и, яростно дробясь, кружатся ноты,
чтоб нас прозреньем острым уколоть!
Какое, к черту, здесь богослужение?
Земнее быть и дьявол бы не смог...
Движение!
Движение!
Движение!
И человеку кланяется Бог.
НА СМЕРТЬ
АНАТОЛИЯ СОЛОВЬЯНЕНКО
А соловьи в неволе не поют...
Но, немотой передавивши горло,
сидят, нахохлясь,
не клюют, не пьют,
и – молча, молча! –
умирают гордо.
Свободный птах любви,
магистр рулад,
что он творит в садах и перелесках,
обрушивая звонкий звукопад
то кантиленой,
то триольным всплеском!
То, в паутинку вытянувши звук,
затихнет, будто вслушиваясь в эхо,
изнемогая от любовных мук...
Так капельки дождя скользят по меху.
И снова, щелкнув и нащупав лад,
весь трепеща от неизбывной тяги,
шлет в поднебесье трелями рулад
то, что поэты пишут на бумаге.
...Любовь свободна,
как ветра и травы,
и в этом – вечность.
Что гранит и медь?
Ведь соловей поет не ради славы –
неволе он предпочитает смерть.
***
В распластанных гривах,
в аллюре гудящем
ветра Приазовья летят,
как дикий табун,
глазами косящий
на тонущий в море закат.
В них скифская удаль,
сарматская воля
и половцев жадный прищур,
в них запах полыни бескрайнего поля,
предчувствие штормов и бурь.
В отчаянной сшибке течений воздушных
как будто живут до сих пор
ушедших племен разноликие души
и разноязычный их спор.
Гортанно и резко,
протяжно и плавно,
то тихо, то громко навзрыд
под ветром шумят приазовские плавни –
то Вечность со мной говорит...
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Архив записей
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Владимир Калиниченко © 2018