Вторник, 13.11.2018, 00:45
Спускаясь с заоблачных высей
в приземистое бытиё,
хранил неразменные мысли
и красное имя своё.

Владимир
Калиниченко
Главная Регистрация Вход

Стихи Владимира Калиниченко

Стихотворения из новой тетради 2013 года

Злые стихи
Хоч номінально ми в Європі,
в найкращій із ії країн,
але фактично – в Конотопі,
що мучить нас, як сучий син.
Максим Рильский
В лужах, ледком подёрнутых
(непредсказуемый март),
плавает мир перевёрнутый –
урбанистский поп-арт.
Знаковая история
предпринимательских лет:
супермаркеты строили,
а покупателей нет.
Сыты одни депутаты.
Народ – как всегда – голяк.
На пенсии и зарплаты
кто проживёт? И как?
Державу разворовали
правители, их сынки,
и дочки не отставали –
подай им особняки!
Понятно, не в Конотопе.
Поднаторело жульё:
в Америке и Европе
оно скупает жильё.
Ворочают миллиардами,
бесстыже и не таясь.
Яхты скупают эскадрами…
Сказано: грязь – не князь!
За трёхметровым забором
украденного не спасут.
Будет ведь – скоро, не скоро –
не Божий, народный суд!
Естественно, конфискации,
а к ним – и реальный срок…
Знакомые ситуации.
Да опыт чужой не впрок…
Понимаю, злы стихи мои.
Но просчитано наперед,
что страшнее гнева стихийного
стыд бесславья – из рода в род.
Оглянитесь. Вороны кружат.
Будут выборы. Кто им рад?
…И в остекленевшие лужи
хмуро смотрит электорат.

Страна моя, да что с тобою стало?
С чернеющими там и сям пеньками
эстрада наша – обгоревший лес.
Размахивая хилыми руками,
всё связки рвёт, хрипя, Григорий Лепс.
Безликие шарманки отдыхают.
Теперь живьём шарманят по Руси –
вот пошлости мурлычет Стас Михайлов,
и разведёнки мочатся в трусы…
Клон Джексона расейского разлива
по всем телеканалам мельтешит.
Тинэйджеры шалеют: «Класс! Во сила!»
Кулик-то на болоте знаменит.
Страна моя, да что с тобою стало?!
Кругом попса – и в душах, и в мозгах.
Ты чувствовать и думать перестала, -
киркоровы сегодня в королях…
А моё сердце в светлой грусти тонет,
и жизнь, всё испытавшая, щемит,
заслышав: «То не ветер ветку клонит, -
ах, чудо! – Не дубравушка шуми…»

Обеднела страна на поэта
Памяти Владимира Скнаря
Всё, дружище.
Окончены споры
и под терпкий чаёк разговор.
Может, встретимся в мире,
в котором
я пока не бывал до сих пор.
Хоть случалось,
в реанимации
видел тёмный туннель и свет.
Но везло с полпути возвращаться.
Почему? Объяснения нет.
Ты теперь прописан навечно
там, где взглядами говорят.
Помнишь, было –
шутили беспечно:
не дождётесь, мол,
чёрт нам брат!
Оказалось
всё ближе и проще –
вдох, а выдоха нет…
Сгорел.
Так листва опадает в роще
поздней осенью в октябре.
Жизнь и смерть равноправны
в природе.  
Мы же – только частица её.
Появившись в мире, уходим
в беспредельное бытиё,
став энергией вечного света.
Божьим царством его зовут.
…Обеднела страна на поэта.
А стихи и книги живут!

Век прошёл
Будет жить и через сто летвсё
такая же человеческая тварь.
Иван Бунин. «Окаянные дни»
Там, где есть господа,
быть должны обязательно слуги.
Потому что без них
какой ты, к чертям, господин?
Вот и топчемся
в историческом замкнутом круге.
Правда, с поправкой,
читаемой ныне: «Мейд ин…»
Жалкий клон или клоник
обожаемых многими Штатов,
стали мы «третьим миром»
наркоманов и дураков.
Суть теперь не в соперничестве
легендарных «Буранов» и «Шаттлов» -
речь идёт о количестве
кастрированных мозгов.
А правителям нашим
и выгодней это и ближе.
Всё гребут под себя,
позабывши и стыд, и испуг.
В баснословных зарплатах и льготах
никто не обижен,
потому что горбатятся
миллионы безропотных слуг.
Невесёлый расклад.
Депутаты, министры и выше –
сплошь одни господа.
А холопствующий народ
будто спит. Словно он
не видит, не знает, не слышит…
Но ведь это - неправда!
История слуг и господ
написана кровью,
да вилами и топорами.
И не дай вам Господь
испытать всенародную ярь!
Не спасут и дворцы,
прикупленные «за буграми».
…Век прошёл.
В человечестве
исчезает холопская тварь.

***
Молчи, скрывайся и таи
и чувства и мечты свои…
Ф.Тютчев. Silentium!
Сгустились грозовые тучи.
Мир обезлюдневший притих…
А мне на ум приходит Тютчев,
его нерукотворный стих.
Он ведал таинство молчанья,
он  зрел небес всевышних лик,
и слов обычных величанье
постиг, и тем уже велик.
Такое творчество – Голгофа,
и крест пожизненно нести.
Неверный звук – и катастрофа.
Молчи уж, Господи прости.
Молчи и вслушивайся чутче
в предгрозовую тишину.
…И, может быть, откроет Тютчев
святую истину. Одну.

Бессильны против жизни все поэты
Пустеет рынок,
и торговки дюжие,
заматеревший в бедствиях народ,
вполне конкретно,
как в порту биндюжники,
пьют водку с пивом
и наоборот.
А это всё интеллигентки бывшие,
мечтавшие о принце на коне,
хотя давно об этом позабывшие, -
ох, не до сказок
в рухнувшей стране!
Они мотались в Турцию
с «кравчучками»,
и гнали из Китая ширпотреб…
Какой там Пушкин
и какой тут Тютчев?
Свести концы с концами
и – на хлеб.
Конечно же,
до срока постаревшие,
забывшие,
что счастье не в деньгах,
они живут теперь,
поднаторевшие
в том, что всего основа –
просто страх
остаться без приварка и прилавочка,
где, худо-бедно, что-то упадёт.
В конце концов,
есть, слава Богу, чарочка,
которой глушит истину народ.
С тоской гляжу
на поколенье это.
А разве лучше был бы им ГУЛАГ?
Бессильны против жизни все поэты,
и я, прошедший многое, закляк…

Как просто и как странно
Как просто жизнь устроена,
как странно!
С годами всё понятней и ясней:
умножим мы энергию пространства.
Так травы прорастают
по весне
и рвут асфальт,
и оплетают камни –
в них зашифрован назначенья код,
что движет
недрами и облаками,
и исполинской мощью талых вод,
и сменой дня и ночи
на планете,
которую Землёю нарекли…
Как просто и как странно
жить на свете,
даже прозрев,
что ждёт нас впереди.

Почему ночами снится

Мы возвращаемся к истокам,
затерянным за гребнем лет…
Там были пропасти глубоки,
обвалов каменистый след,
и тропы узкие – в полшага,
где ни сойти, ни повернуть.
Но были молодость, отвага
и вера – одолеем путь.
Да, мы уже за перевалом.
Дорога легче и ровней.
Но отчего бывает мало
спокойствия нажитых дней?
И почему ночами снится
рисковый – до вершины – шаг,
где вровень небо, тучи, птицы
и пятерня твоя – как флаг?

Мы учимся
Поэт – по аксиоме – ученик.
Пожизненный, добавлю, и прилежный.
Наивный, правда. Он живёт в надежде
постигнуть мир, который так велик
и многомерен – не постичь умом,
непредсказуем, часто нелогичен,
в коварной простоте хранит величье.
Неуловим, как призрак, как фантом.
Ну вот, поди-ка, разберись, поэт!
Всё зыбко. Приблизительно. Намеком.
Прозрение не ухватить наскоком.
Но ни рецептов, ни советов нет.
И Сфинкс молчит, ухмылку затая.
Да вот вопрос: он знает ли ответы?
Хранят, быть может, мёртвые планеты
страницы Вечной Книги Бытия…  
А на земле, пока она жива,
мы учимся, упорно и прилежно,
грядущее увидеть в жизни прежней, -
бывают и бессмертными слова.

Уйдете, не догадываясь
Я не против компьютеров –
против лени мозгов.
Не трудясь, усыхают
по законам природы.
В обиходе подростков –
десяток сленговых слов.
Тут жако, попугай,
сойдет за оратора вроде.
Понимаю, что важен
и нужен порой интернет,
как хороший толковый словарь
под рукою.
Но никто и ничто не поможет,
коль разума нет,
а в пустынной душе
ни лада нет, ни покоя.
Эх, рабы мониторов!
Я вас не виню ни в чем.
Вы – продукт скороспелый
суррогатного века.
Так и уйдете,
не догадываясь о простом:
пролистали, прощелкали в себе
человека.
Книга для всех одна
От ранней звезды до поздней звезды –
полсуток. Короткий срок.
От детской беды до взрослой беды –
вся жизнь. И вечный урок.
От первой любви до последней любви
бывает всего лишь шаг.
И, если хотим оставаться людьми,
то не миновать никак…
Несложно, казалось бы. Прост алфавит
славянский – от А до Я.
Да каждая буква молчит, как гранит,
весь опыт Земли тая.
И путь-то известен: прочтем или нет
скрижалей тех письмена,
в которых на каждый вопрос есть ответ.
… А книга – для всех одна.
Посей сначала,
и дождешься хлеба
Наталье Паскевич
Такая тишина – хоть растворись
и сам стань тишиной в подлунном мире,
где горизонта нет, есть только высь
бездонная в космическом эфире.
Не давят нас безмерности высот.
Земляне, верим в тайны, словно дети,
и партитуру моцартовских нот
пытаемся увидеть в звездном свете.
Я знаю, жизнь всегда во всем права:
посей сначала, и дождешься хлеба.
Единственные, может быть, слова,
как ангелы, сойдут на землю с неба.
У могилы молчат
Памяти жертв
волынско-подольской трагедии
На Подоле без счета безымянных могил.
Нет над ними
ни звезд, ни крестов, ни надгробий.
И архивы безгласны. Кто кого здесь убил?
Может, Хронос ослеп,
став беспамятным вроде?
…Бункер Гитлера строили попавшие в плен.
Всех потом расстреляли.
А кем они были?
Да в земле равнодушной перегнил даже тлен.
Ветра разнесли имена и фамилии…
Села жгли. Вырезали
жидов и москалей,
Захлебнулись в крови и хохлы, и поляки.
Бессильны молитвы.
Горек церковный елей
там, где мир
на врагов разделился заклятых…
Сколько лет, сколько зим!
Память народов жива.
Что-то шепчет ковыль,
тёрен цветет колючий.
…Покаяние-то –
всегда всего лишь слова.
А у могил молчат.
Так честнее и лучше.
Всему начало
Я избегал толпы и толчеи,
тем более – бессмысленных тусовок,
где сплошь «свои», да в сущности ничьи,
и всем давно и хорошо – за сорок,
но так «косят» под шибко молодых,
за гримом пряча возраст и пороки.
Их души тощи и сухи, как жмых,
их речи – стрекотание сороки…
А я люблю пространство тишины,
когда никто, ничто не отвлекает,
и даже мысли тайные слышны,
и музыка вокруг меня витает,
пульсирует, беззвучная, в душе.
Так ручейки к большой воде дорогу
торят, безвестные.
В реке уже
поют, переливаясь на порогах…
Из немоты восходят вдруг слова.
Становятся строкой.
Всему начало.
…Работают рука и голова,
и лодка отплывает от причала.
От злобы мы далеки
Я жизнь писал, не унижая
и не выпячивая зло.
Вот так на восковых скрижалях
черту к черте вело стило.
Не равнодушно, не в потемках,
не механически отнюдь,
чтоб и века спустя потомки
могли на прошлое взглянуть.
Пусть не принять, но объективно,
порою и под горький вздох,
увидеть цельную картину
не самой лучшей из эпох –
кровавой, без границ жестокой,
погрязшей в дебрях суеты…
Но там ведь и мои истоки,
и наши общие мечты,
и слава русского балета,
и над рейхстагом красный флаг,
и Первый космонавт планеты,
и Шостакович, Пастернак…
Нет завершения у списка,
он фантастически велик.
Я утверждать могу без риска:
CCСP был материк –
добра и зла, ума и дури,
и торжества фальшивых слов.
У пролетарской диктатуры
был острый дефицит мозгов…
Да, жизнь была бедна, сурова.
Но от злобы мы далеки.
Нам души врачевали
Слово
и вечные фронтовики.
Вспомню...
Вспомню, сколько судеб раздавлено
под лихим державным катком…
Кто-то хмыкнет, мол, дело давнее,
что теперь говорить о том.
Да, старательно нас утюжили!
Закалили надежно. Впрок.
Может, мы потому и сдюжили
войны, голод, лагерный срок.
Не держала нас как на привязи
опостылевшая страна.
Знали мы, душевные витязи:
бросишь Родину – грош цена.
Кто ж спасет ее, неразменную,
горемычную, но свою?
Хоть случались порой изменники,
как ни больно, не утаю.
И бывало – в версте от святости –
пили горькую, что скрывать.
Только, если в горсточку радости,
упрекать ли за это мать?
И не сдавшихся, хоть изломанных,
я в родной земле хоронил.
Были все они не Обломовы,
им Рахметов звездою был.
Заарканенные «шарашками»,
рвали мыслью земной предел!
Потому раньше америкашек
наш Гагарин в космос взлетел.
Вспомню… Это разве оспоришь ли?
В веке нынешнем я тону.
Власти и сынки их, нувориши,
прикарманили всю страну.
Нет у них ни чести, ни совести,
и ума-то, по сути, нет.
Ведь хранит история повести
о судьбе подобных всех лет.
Им презренье наше «до лампочки».
Но финал неизбежен – в беде…
Мы увидим их в белых тапочках,
что бывают известно где.
Мы омега-альфа
Что поделаешь, жизнь итожит,
перелистывая года:
где-то делит, а где-то множит,
вычитая, правда, всегда.
Арифметика эта вечна.
И – не избежать никому.
Все кончается тихой свечкой
и душой, вспорхнувшей во тьму,
становясь пространством безмолвным,
у которого края нет.
Может, там в пересверке молний
и рождается горний свет?
Он пронзает миры Вселенной –
бесконечное Бытиё…
Жизнь – по сути своей – нетленна.
Мы омега-альфа её.
* * *
Прощай, хрустальная пора!
Давай присядем на дорожку.
И расставаться жаль немножко,
да что поделаешь – пора.
Пройдёт, как сновиденье, год.
А я дождаться постараюсь.
На месте старого сарая
весною вишня расцветёт.
И верный пёс вильнёт хвостом
не за похлёбку – так, задаром.
Закружит в поисках нектара
пчела над розовым кустом.
Затеют воробьи делёж
над червяком, в траве ползущим…
Простые радости есть в сущем,
напоминая: ты живёшь!
Опять присяду на крыльце
и молча загляжусь в просторы,
и листьев дивные узоры
вновь отразятся на лице
с палитрой в палевых тонах –
прощальным цветом увяданья…
И вздрогнет сердце: мирозданье
есть в непридуманных стихах.
Поиск
Календарь
«  Ноябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Архив записей
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Владимир Калиниченко © 2018