Пятница, 21.09.2018, 14:16
Спускаясь с заоблачных высей
в приземистое бытиё,
хранил неразменные мысли
и красное имя своё.

Владимир
Калиниченко
Главная Регистрация Вход


ЛОШАДИ ЛЮБЯТ ЖЕВАТЬ ТАБАК

  Наверное,  независимо от возраста, подневольная жизнь вырабатывает у хефтлингов шталага  единую  тактику  каждодневного существования. Во-первых, любой ценой разжиться едой – стянуть,  выменять, выклянчить, потому что на лагерной баланде да эрзац-кофе ноги  протянешь живо. Во-вторых, как можно незаметней и быстрей прошмыгнуть мимо блокфюрера  на общей поверке да на разводе по рабочим местам, – резиновая дубинка у него  длинная и с металлическим стержнем внутри, достает даже через два-три ряда, а  дубинку носят, как известно, не для украшения. И, в-третьих, постараться  попасть в ревир – лагерный лазарет.  Тогда, считай, совсем повезло: глядишь, и овсяной каши дадут с кусочком  маргарина. Маленький кусочек, с детский ноготок на мизинце, но все-таки...
  Через  два месяца после прибытия в Санкт-Пёльтен, филиал Маутхаузена, Мишка Митяев,  ныне номер 9340, "шустрил" не хуже других сверстников, которые  пошустрее. То пару картошин подцепит в куче гнилья возле кухни, то  "насшибает бычков" возле каморки капо   и выменяет табачок на сухари, так что и маме за пазухой принесет.
  Блокфюрер  Гюнтер, которого с первого дня прибытия сходу прозвали Конской Головой, был не  самым злым, но старательным. Кривоногий, с укороченным туловищем, он носил на  щуплых плечах непомерно большую, прямо-таки лошадиную голову, а длинные руки  болтались ниже колен. Заведет Гюнтер свою "оглоблю" с дубинкой за  спину и ходит перед строем, кося глазами и причмокивая вытянутыми толстыми  губами. Зазевается кто-то шапку по команде сдернуть или обернется перекинуться  с соседом в строю словцом,  и тут же  выверенный молниеносный удар обожжет плечо. Довольный своим охотничьим нюхом и  глазомером, Конская Голова скалил длинные желтые редкие зубы. Обычно  трех-четырех ударов на поверке и разводе ему вполне хватало для хорошего  настроения. А вот "на козлах", говорили старожилы, порет Гюнтер беспощадно,  входя в азарт: хлыст попадает на одно и то же место, и с двух ударов кровь  выступает на рассеченной спине. Пугливые новички, завидев издали Конскую  Голову, старались вжаться в стены бараков или провалиться сквозь землю, а если  уже не успевали, то, сдернув шапки, застывали истуканами.
  Наравне  с другими Мишка был обряжен в полосатую мешковину. На куртке слева, чуть повыше  груди, был нашит номер и голубой ромб с белыми буквами, которые по-русски  звучали ОСТ. На складе заключенный, выдававший им великоватые, явно на вырост,  штаны и куртки, словоохотливо пояснял:
  –  Это, пацаны, по-ихнему обозначает "восток". С востока значит. Ну там  русские, белорусы, украинцы... Чтоб господа немцы сдалеку могли видеть, ежели  кто какую шкоду учинит. А наши-то боле всего и балуют, знамо дело.
  Но  пацаны уже тихонько шушукались, передавая друг другу услышанную от кого-то  другую расшифровку букв ОСТ: "Остерегайтесь советских товарищей!" И  была в этих словах незримо объединяющая их и им самим пока неведомая сила,  которой нужно остерегаться господам немцам.
  Их  лагерь специализировался на изготовлении вискозы для парашютного шелка. Маму  определили в химическую лабораторию фабрики – мыть пробирки и колбы, протирать  пыль, подметать помещения. А Мишку направили в команду "лошадей". С  лямкой через плечо они таскали по лагерной территории тележки со всякой  всячиной – шпулями и вискозой в оцинкованных бидонах, брикетированный уголь,  шанцевый инструмент и кирпичи... Деревянные подошвы сабо – лагерных босоножек –  грохотали по асфальту похлеще тележек, и нужна была немалая сноровка, чтобы на  всем ходу управлять груженой колымагой. Со своими "лошадиными"  обязанностями Мишка справлялся сносно, и мама невесело шутила:
  –  Недаром же ты у меня дончак чистых кровей... Еще и ходить не умел толком, а дед  тебя на коня посадил без седла... Ты в гриву ручонками вцепился... Так по всей  станице и провел. Мол, смотрите, люди добрые, казак с коня не падает!
  Но  чаще мама молча обнимала сына, прижимала к себе и тихо гладила по голове, и  Мишке совсем не обидно было чувствовать себя маленьким.
  Сентябрь  1942 года здесь, в излучине Дуная, выдался ветреным и прохладным. С Альп  наползали низкие хмурые тучи, из которых временами не падал, а моросил  мелкий-мелкий дождик. Пальтишко двоюродной сестры стало тесноватым на Мишке, но  ничего другого пока не предвиделось, и он все чаще выходил на работу в нем.  Из-за этого пальто, будь оно неладно, и вышла однажды беда.
  Между  цехами в рабочей зоне проходил канал, метров десять в ширину, с вонючей даже на  расстоянии водой – туда сливали отходы производства. Через канал были проложены  мостики без ограждения и перил. И вот на самой его середине под порывом ветра  Мишка засеменил, поправляя воротник пальто, оступился, резко развернул плечо с  лямкой, и груженая тележка стала неуправляемой. Вместе с ней он и бултыхнулся в  канал – даже ахнуть не  успел. Пальтишко раздулось колоколом, а брезентовую петлю от тележки догадался  сбросить. Плавать Мишку научил отец на Дону, ему тогда еще и пяти лет не было.  А позже в родном Красном Сулине бегал он с ребятами на Кундрючку. Но там была  чистая и прозрачная вода, а здесь мутило от густого запаха тухлых яиц и еще  чего-то удушливого, и Мишка, бестолково шлепая руками по желто-бурой  маслянистой воде, медленно погружался в теплую вонючую глубину...
  Очнулся  на берегу. Над ним возвышалась громадная фигура известного всему лагерю  кочегара. Звали его Матросом или дядей Жорой. В лагерь его привезли в августе,  а в плен он попал весной, контуженным и раненным под Севастополем. За свой рост  и богатырскую силу был отобран в рабочую команду. Ходил он в рваной тельняшке и  бушлате, потому что полосатой робы под его габариты на вещевом складе пока так  и не нашлось.
  –  Негоже, браток, русскому человеку в таком дерьме концы отдавать, – прогудел  дядя Жора, заметив, что Мишка открыл глаза. – Лежи на якоре пока. Сейчас  отожмусь, а ты сухим бушлатом прикройся. Погодка стылая, норд-вест  неласковый... Неровен час бухикать начнешь, а в здешнем санатории лекарство от  кашля известное...
  И  тут по мостику застучали кованые сапоги Конской Головы, за ним катились  переводчик и такой же маленький тщедушный человечек в гражданском. Мишка  обомлел: сам Инженер-Бантик! Лютей этого карлика, начальника производства, в  лагере фашистюги не было. За малейшую провинность отправлял на козлы и  самолично наблюдал за поркой, подергивая при каждом ударе неизменную  "бабочку" на рубашке, за что и получил прозвище. Мишка втянул голову  в плечи и сжался в комок. "Все, пропал, – мельтешили мысли. – Тележку  угробил, а с ней и вискозу. Шесть бидонов. Пропал..." И он тоскливо замер,  ожидая начала расправы. Но пока почему-то не били. Басил дядя Жора:
  – Герр  инженер, тележку достанем. А мальчонка-то не виноват. Перила на мостике и  ограду установить требуется по технике безопасности,  иначе по наледи они все тут,  "пфердики", как горох сыпаться  будут.
  За  эти месяцы Мишка научился многое понимать и даже довольно бойко  "шпрехать". Но первейшая лагерная заповедь гласила:  "Не высовывайся!" Он прислушался,  что говорит Инженер-Бантик переводчику. Кто знает, может, дядя Жора своим исполинским  ростом загипнотизировал этих недомерков?
  –  Встать!
  Мишка  вскочил, руки по швам – отрапортовал, как положено.
  –  О, номер 9340 имеет превосходные пальцы, –  неожиданно заинтересовался начальник производства. – Нужно уметь смотреть и  замечать. Руки – хороший инструмент. Блокфюрер, завтра же приведите его в  теплицу номер два. Спишете с прежней команды.
  –  Будет исполнено, герр инженер!
  –  Прекрасно. Но мне нужны здоровые работники. –  Он задрал голову и приказал кочегару через переводчика. – Отвести в котельную.  Пусть обогреется, обсохнет. Тележку достать! Блокфюрер, распорядитесь!
  –  Будет исполнено, герр инженер!
  –  Ты спас хозяйское имущество, работника. –  Инженер-Бантик вытащил пачку, покопался в ней и протянул кочегару две сигареты.  – Мы ценим старательность и благоразумие. Все!
  Карлик  крутнулся на высоких каблуках и засеменил с переводчиком к фабричным корпусам.  Конская Голова заторопился к баракам. Номер 9340 его больше не интересовал.
  Дядя  Жора легко поднял Мишку на руки.
  –  Счастлив твой бог, браток! Считай, испугом отделался, а уж насморка не  допустим. Барахлишко просушим, у топки погреемся. Да и мне повезло – аж две  сигареты отвалил плюгавый. За спасение работника... Ладно, хоть и эрзац у них  табачишко, а все ж подымить можно,..
  Так  в лагерной жизни хефтлинга № 9340 произошли два не просто важных – решающих  события: он лично познакомился с дядей Жорой, бывшим матросом эсминца  "Россия", и был закреплен за командой рабочих теплиц  подсобного хозяйства. Здесь было полегче и  посытней, всегда удавалось "раскрутиться" хоть на пару морковок или  луковицу. Но главной его заботой стала табачная плантация, для которой и  понадобились Инженеру-Бантику Мишкины тонкие и длинные пальцы. Хрупкие и ломкие  ростки требовали постоянной подкормки, прополки, рыхления, подвязки, все это  Мишке лично объяснил и показал начальник производства. Заинтересованность его в  теплице с табаком раскрывалась просто – плантация была частной коммерцией  Инженера-Бантика.
  За  тремя работниками присматривал надзиратель из немецких уголовников, но он ни во  что не вмешивался и чаще подремывал, разморенный теплом и плотным обедом. А  Мишка теперь каждый день забегал в котельную. Он бывал рад, если удавалось  выменять на морковь и лук сигареты у французов или бельгийцев. Дело в том, что  дядя Жора страдал не так от голода, как без табака. И, если удавалось покурить,  он бережно держал в громадных пальцах тоненькую сигаретку, осторожно  затягивался, и тут начиналось самое главное: кочегар рассказывал Мишке о  настоящей войне, об обороне Севастополя и гибели родного эсминца, а в конце  неизменно добавлял:
  –  Погоди, Мишка! Дай срок. Возьмем фрицев за жабры… Главный калибр пока  молчит, да ведь велика Россия. Силу копит. Ты  шныряешь там, слушай, чего немчура брешет, может, какая весточка засемафорит.
  Пока  ничего не "семафорило". Правда, несколько раз в разговорах между  собой блокфюреры настойчиво упоминали Сталинград, но в связи с чем – непонятно.
  Тем  временем Мишка готовился к давно задуманной операции. Так ему хотелось  порадовать старшего друга, но табачные листья выдерживали на просушке в  специальном помещении, куда никому из рабочих-хефтлингов входить не  разрешалось. Готовые к отправке посылки, специальные ящички пломбировал сам  Инженер-Бантик.
  Правда,  перед самым новым годом удалось все-таки выменять целых три пачки сигарет на  складной нож, забытый надзирателем на подоконнике. Тот обыскал всех в теплице,  только какай же растяпа станет носить с собой в кармане десять суток карцера?
  И  вот в начале февраля 1943 года Мишке повезло просто фантастически. Немцев залихорадило,  все бегали злые и очумелые, через каждые пятнадцать минут включали радио, и тут  уж он узнал о Сталинграде и что окружена и разгромлена целая армия! Даже  какой-то фельдмаршал сдался в плен вместе со своим штабом! И по всему рейху  объявили траур. Инженер-Бантик так расстроился, что забыл пронумеровать новую  партию посылок.  Герру инженеру было не  до табака – у целой армии фашистов вышло дело табак!
  Тогда-то  одна из посылок с табачными листьями быстро и благополучно перекочевала сначала  в штабеля пустых ящиков во дворе теплицы, а потом – по частям – в укромные  уголки.
  Дядя  Жора радовался шумно и открыто:
  –  Говоришь, целую армию накрыли? И фельдмаршал в  плен сдался? Хана теперь фрицам! Я ж говорил, дай только срок... Припомним им  Севастополь!
  Матрос  крутил новую "козью ножку", аккуратно направляя табачный дым в  полуоткрытую дверцу топки.
  –  А за табачок особо спасибо, браток. Ты у меня  кореш по всем флотским законам, понял?
  Вечером  Мишка шепотом пересказал маме услышанное по радио сообщение, и она от радости  всплакнула, а ночью блокфюрер Гюнтер забрал из пятого барака русского блока  хефтлинга № 9340 и повел "на козлы". Переводчик стоял с равнодушным и  сонным лицом, а Инженер-Бантик белыми невидящими глазами смотрел будто сквозь  Мишку.
  –  Кому ты воровал табак? – спросил переводчик. А  Конская Голова, сняв шинель, взял с полки хлыст и взмахнул рукой. Резкий  свистящий звук будто разрубил воздух караулки карцера. И тут Мишка Митяев – не  № 9340, а неполных девяти лет красносулинский пацан – почувствовал, что буквы на  синем ромбе полосатой куртки словно зашевелились,  и вспомнил:   "Остерегайтесь советских товарищей!" А он что, не советский,  что ли? И еще понял: сдохнет, а не выдаст Матроса! Тот ведь спас Мишку от  смерти в канале. Теперь его черед.
  –  Герр инженер, – заговорил он, изобразив  предельное простодушие. Маленькие хефтлинги быстро перенимают у взрослых мимику  и интонации. – Я не крал, ей-богу. Я просто жевал табак. Все время есть  хочется. А лошади любят жевать табак. Мне так говорили, я попробовал...
  –  Двадцать! – коротко и бесстрастно сказал  Инженер-Бантик, и блокфюрер Гюнтер одной рукой ловко подхватил мальчишку,  бросил лицом вниз на изогнутые рейки "козла", защелкнул ремни на  ногах и вытянутых вперед руках. Потом сдернул штаны и задрал куртку...
  Закричал  Мишка на третьем ударе, но и в полубеспамятстве – на седьмом или восьмом – он,  подвывая, выкрикивал одно и то же:
  –  Лошади... любят... жевать... табак...
На  десятом хлысте он дернулся всем телом, обмяк и затих.

Категория: Проза (23.05.2013)
Просмотров: 931
Всего комментариев: 0
avatar
Поиск
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Владимир Калиниченко © 2018