Понедельник, 10.12.2018, 17:33
Спускаясь с заоблачных высей
в приземистое бытиё,
хранил неразменные мысли
и красное имя своё.

Владимир
Калиниченко
Главная Регистрация Вход


ПОДАРОК БЕЗ АВТОГРАФА

  Зелен и опрятен, мал и тих городок Лебедин в излучине мелководного Псела  на Сумщине, и каждого приезжего тут за версту узнают с первого взгляда. А если  таким человеком оказался сам Тарас Григорьевич Шевченко, автор знаменитого  "Кобзаря” и уже академик по части гравирования, то можно понять волнение и  оживление среди просвещенных лебединцев в тот июньский день 1859 года. Впрочем,  заметно озабоченным выглядел и городской полицмейстер, получивший накануне из  Санкт-Петербурга срочную депешу, после чего отрядил двух сверхурочных урядников  и всех записных филеров "не спускать глаз” со столичного гостя. Опальный поэт,  так и не сломленный ссылкой и службой рядовым в Оренбургском линейном  батальоне, все-таки получил высочайшее разрешение съездить на Украину.
  "Помирать отпустили!”, – мрачно шутил Шевченко, и было  в том правды больше, чем хотелось бы. Шел ему сорок шестой год, но выглядел  почти стариком. Лысый, с обвисшими усами, тронутыми сединой. Огромный лоб,  исполосованный глубокими морщинами, нависал глыбой над серыми глазами,  настороженными и печальными. Оттаивали они только тогда, когда он улыбался,  становились теплыми и ясными. Да жаль, поводов для веселья выпадало не густо.  Не баловала жизнь Тараса Григорьевича даже в малом и всем доступном. А уж  затянувшееся холостяцкое одиночество вовсе донимало порой – до нервных срывов,  до истерик.
  Вспоминал иногда Шевченко с горьким недоумением  ребяческое и неудачное сватовство к нижегородской актрисе Катеньке Пиуновой,  когда возвращался из ссылки в 1857 году. Задержали тогда жандармы в Нижнем  Новгороде, ожидая бумаг из Петербурга. Да уж какая там любовь, просто  накопившаяся в солдатчине тоска по женщине взыграла! А теперь, надо же,  влюбился снова, да ясочка, Ликера, крепостная, не вольна в выборе.... Нет, не  суждено ему, видно, познать семейного счастья и уюта, отцовского  мироуспокоения. А теперь уж – и подавно. Все выжжено, растоптано и по ветру  развеяно.
  Филеры доложили полицмейстеру, что приезжий справлялся  о местожительстве уездного стряпчего коллежского асессора Михаила Петренко,  Николаева сына. К небогатому дворянину горожане относились с непоказным  уважением. До переезда в Лебедин служил он столоначальником Харьковского  губернского уголовного суда. Юрист опытный, чиновник вежливый и взяток не  берет. А надо бы – в семье пятеро детей! Еще, говорили, в молодости стихами  баловался, даже публиковался в бытность студентом Харьковского университета. Но  ни в чем неблагонадежном и предосудительном не замечен, образа жизни достойного  и скромного, и жена его, дворянская дочь Анна Евграфовна, женщина приветливая и  отзывчивая.
  Большинство же лебединцев, лишенных филерской  осведомленности, судили-рядили о причинах, которые привели столь великую  личность в их провинциально известный – одна порода лебединских коров чего  стоит! – городок. Правда, кое-кто из дотошных и крепких на память читателей  столичных газет разыскал даже в домашних архивах номер "Северной пчелы” за 25  августа 1844 года с извещением, что "известный и любимый поэт-живописец Т.Г.Шевченко  решился приступить к изданию, названному им "Живописной Украиной”... Так,  может, захотел продолжить дело и подготовить новый альбом? Пейзажи слобожанские  и глаз радуют, и душу тешат, тут раздолье для вдохновения!

  – Ну знаете, – говорили осторожные в прогнозах  знатоки, – прошло уже пятнадцать лет...
  – Так из них, считайте, десять в ссылке...
  – Да и техника офорта с акватинтой требуют много  времени на каждую доску, – подливали масла в огонь самые просвещенные. – На  иную гравюру и больше года уходит...
  Уже ближе к вечеру стало известно, что Шевченко  отправился к Николаевской церкви, но заходить не стал, а видели его рядом – во  дворе частного дома Петренко. Стало быть, стряпчий знаком с автором "Кобзаря”?  Иначе как понимать визит? Именитые жители Лебедина были в недоумении, равно как  и полицмейстер: выходит, не так прост бедный коллежский асессор, если к нему  запросто приходит опальный первейший поэт Украины?
  По правде говоря, сам Михаил Николаевич был ошеломлен  встречей! В самых светлых мечтах не виделось знакомство, да еще вот так – на  пороге своего дома!
  – Аннушка, – позвал он жену, – ты посмотри только,  какого дорогого гостя судьба послала нам! Сам Тарас Григорьевич Шевченко!
  Они, обнявшись, смотрели на него с таким восторженным  почтением, искренним восхищением, что поэт улыбнулся в густые усы, подобрел  глазами и с хрипотцой сказал:
  – Да не глядите, люди добрые, на меня, как на икону. Я  Тарас-многогрешный... А пришел в гости к поэту Петренко, стихи которого  когда-то переписал в свой альбом заветный. Хорошие стихи, раз до сих пор  наизусть помню! "Дивлюся на небо та й думку гадаю, чому я не сокіл, чому не  літаю... Чому мені, Боже, ти  крилець не дав? Я б землю покинув, та в небо  злітав...”
  У Михаила Николаевича даже сквозь смуглую кожу на щеке  полыхнул румянец.
  – Вспоминал я эти строчки там, под Кос-Аралом, –  продолжал Шевченко. – И так хотелось стать тем соколом! Да только лететь не от  земли, а на нее, родную и незабытую, милую Украину... Отпустили вот царской  милостью проведать отцовские края. Да насмотрелся уже в дороге, как живут на  этой земле... Чую, впору тоже мечтать: "Далеко за хмари, подальше од світу...”
  Он дотронулся до руки Петренко, сказал серьезно:
  – Спасибо, братчику! Таким строчкам и летать  по-соколиному – высоко и вечно! Люди запоют, ветер подхватит.
  Пока хозяйка хлопотала, накрывая стол, заговорили об  общих знакомых в Киеве и Харькове. Тарас Григорьевич, обычно молчаливый и  сдержанный в новой обстановке и с новыми людьми, разговаривал легко и охотно, и  даже лицо его, казалось, помолодело лет на десять, и в глазах не было даже тени  недавней тоски.
  После первой чарки перешли на "ты”, почти ровесники, и  сам тон беседы исключал всякую официальную вежливость.
  – Это ты, братчику Михайле, хорошо сделал, что в  публикации поместил эпиграф из Лермонтова: "В минуту жизни трудную теснится в  сердце грусть...” Ведь твои стихи по-своему продолжают его прекрасные строчки:  "Выхожу один я на дорогу...” И тем еще раз доказал, как близки, как родственны  славянские поэзии! Глупы и недальновидны наши земляки, которые не могут  отличить русский царизм от русской культуры. Паны – они везде паны. От Киева до  Кракова – всюду беда одинакова... Меня-то на волю у Энгельгардта выкупили не  украинские толстосумы, а Брюллов да Жуковский... Из ссылки вызволяли не  костомаровы да кулиши – друг Пушкина Владимир Даль, граф Федор Толстой, поляк  Сигизмунд Сераковский... У добра и культуры нет нации, они принадлежат всем, и  я мечтаю, что душа Украины будет близка и нужна всему миру, как весь мир нужен  нам!
  Михаил Николаевич и Анна Евграфовна сидели как  завороженные, словно намагниченные страстными словами поэта. Взор его сверкал,  морщины на лбу распрямились. Весь он был величественный и прекрасный, как самые  начальные строчки его "Кобзаря”:
                             Реве та стогне Дніпр  широкий,
                             Сердитий вітер  завива...
  Петренко взглянул на жену, ласково кивнул ей, и она  вышла в другую комнату, вернувшись с небольшой книгой в руках.
  – Дорогой Тарас Григорьевич, – сказала женщина, и от  волнения стала немного заикаться. – Мы люди небогатые, но есть у нас ценность,  которая доставит вам радость и станет памятью об этом дне. Мы вам так  благодарны за такое счастливое знакомство, что так поддержали Михаила... Вот,  возьмите. Посмотрите только! Уже ради одного этого стоило жить и вынести все  ваши муки...
  Тарас Григорьевич хитро зажмурил один глаз и весело  спросил:
  – Хотите, не открывая, скажу? "Новые стихотворения  Пушкина и Шевченко”. Издана в Лейпциге, попечением Вольфганга Гергардта. И даже  предисловие могу процитировать: "Следующие стихотворения были присланы на  малороссийском языке, с примечанием, что "стихи Шевченка – выражение всеобщих  накипевших слез, не он плачет о Украине – она сама плачет его голосом...”
  Он неожиданно смахнул невесть как навернувшуюся слезу.
  – Спасибо, дорогие! Есть у меня такая книга. Николай  Курочкин, переводчик мой, в начале года подарил. Тем больше ценю ваш душевный  порыв. Но... оставьте себе. Только подписывать не стану, не обижайтесь. Не хочу  накликать беды на ваши светлые головы. Вас наверняка вызовут завтра к  полицмейстеру объясняться. Так вот, приходил Шевченко к юристу Петренко за  консультацией и советом. Хочет, мол, хатку прикупить с садочком, а как купчую  оформлять, не знает, хоть убей!
  И снова озорно зажмурил глаз, покусывая кончик усов.
  А уже на крыльце, заглядевшись в ночное небо и  растроганно пожимая руки хозяевам, тихо сказал:
  – Как же славно посидели, как добре  поговорили! Жить бы да жить, когда знаешь, что есть люди верные и достойные...  Может, и свидимся еще, если доля усмехнется... Ну, а если не доведется,  поглядывайте в небо. Как там у Лермонтова? "И звезда с звездою говорит...” Отак  и поговоримо, соколята.

Категория: Проза (23.05.2013)
Просмотров: 612
Всего комментариев: 0
avatar
Поиск
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Владимир Калиниченко © 2018