Четверг, 16.08.2018, 19:22
Спускаясь с заоблачных высей
в приземистое бытиё,
хранил неразменные мысли
и красное имя своё.

Владимир
Калиниченко
Главная Регистрация Вход


ПОСЛЕДНИЙ НАЛЕТ

  Третий  шталаговский апрель Мишка Митяев встречалбитым, тертым, отпетым и закаленным  хефтлингом, а главное – живым, хотя жить ему больше не хотелось. Вернее, он  перестал бояться смерти, что по лагерным понятиям означало одно и то же.
  За  эти три года номер 9340 стал наравне с другими какой-то незаметной деталью  бесконечного и ненасытного конвейера. Двигался он в одном направлении, и  попавшие на него исчезали бесследно, словно их никогда и не было. На смену им эшелоны  доставляли со всей Европы тысячи безропотных новичков, и каждый прожитый день  подтверждал, что никому не избежать своей очереди. Одни раньше, другие позже,  но все – обречены.
  Осенью  1944 года в лагерь нагрянули гестаповцы из Линца. Где-то, в другом филиале  Mayтхаузена, нашелся провокатор, они напали на след подпольной организации  Сопротивления. Арестовали и увезли врача Жака Льобера и двух  санитаров-бельгийцев из ревира. Прямо на аппельплаце при общем построении  казнили семерых женщин из русских бараков, работавших в химической лаборатории  вискозной фабрики. А потом и наступил тот день, когда Мишка перестал бояться  смерти. Матрос дядя Жора, предупрежденный кем-то заранее, отстреливался до  последнего патрона из парабеллума с двумя обоймами исчезнувшего год назад  блокфюрера Гюнтера. Четырех эсэсовцев и двух гестаповцев застрелил  кочегар,  и живым в руки не дался. Гибель  старшего друга и потрясла Мишку и опустошила. Он ни с кем не разговаривал,  ходил, не замечая ничего и никого вокруг. К тому же вслед за этими печальными  событиями последовал запрет на вход и выход через лагерную вахту тем, кто  работал за зоной по пропускам, и мама не могла теперь видеться с Мишкой даже по  воскресеньям.
  После  того, как Люпусу проломили череп обломком кирпича, запороли "на козлах"  киевлянина Бориса, поляка Збышека и югослава Мирчу, говорили, это их работа...
  Не  обминула беда и самого Мишку: номер 9340 опять был переведен в команду  "лошадей" за нарушение приказа коменданта лагеря разговаривать только  по-немецки. Боком вышли ему частушки, которые стали распевать в русских  бараках. И от Гвоздя досталось,  и место  в теплице потерял, а с ним – и последнюю ниточку, связывающую с мамой. С  Тестером даже случайно видеться теперь не выпадало, и Мишка неумолимо  скатывался в "доходяги", которым работать было уже не под силу,  и они в полузабытьи валялись на нарах, ожидая  этапа. На лагерном жаргоне называли их почему-то "мусульманами",  и умирали они тихо, будто засыпали и больше  не могли проснуться. А этап означал крематорий.
  Мишку  спасали, наверное, природная выносливость и незатухающая жажда отомстить за  Матроса. Даже после смерти кочегар поддерживал его, помогал быть изворотливей,  хитрей, сильней.
  Уже  под новый год американцы стали бомбить недальние города, дважды кружились и над  лагерем, словно прицениваясь и прицеливаясь. После этого многие эсэсовцы  "поджали хвосты". Некоторые даже неразлучные дубинки перестали носить  с собой.
  А  в самом конце марта 1945 года "лошадям" неожиданно и прямо-таки  фантастически  повезло. Сирена воздушной  тревоги загнала в бомбоубежища всех эсэсовцев, за ними исчезли и полицаи  конвоя, и команда "лошадей" с тележками осталась на платформе  лагерной железнодорожной ветки у состава из десятка пульманов и двух цистерн.
  Самолеты  вынырнули из низких облаков неожиданно. Клюнув носами, они пошли в пике, и  маленькие полосатые фигурки бросились врассыпную. Мишка упал рядом с тележкой,  вжался в асфальт и закрыл глаза. Вспыхнуло в сознании на несколько секунд  видение: первый сентябрьский день, Красный Сулин, ребятня с дедом Тимофеем, а  потом – носилки и грязная жилистая рука, с которой капала на землю черная  кровь… "Хана, – подумал равнодушно и по-взрослому. – Мы тут, как на  ладони…" Страха не было, он просто устал уже бояться.
  Но бомбы не падали. Рев самолетов слился с  очередями скорострельных пушек, и по составу будто прошелся кто-то с огромным  молотом – бу-бу-бу-бу! Дрык-дрык-дрык!
  Самолеты  отвалили в сторону. Мишка открыл глаза и огляделся: если повернут на новый  заход, лучше все-таки спрыгнуть под вагон – там надежней. Но штурмовики уходили  в сторону городской кирхи. И тут Мишкино внимание обострилось. Он почувствовал  запах еды. Густой сытый запах, от которого перехватило сухое горло и  закружилась голова. И шел он от развороченной цистерны. По ее изуродованным  бокам медленно стекала маслянистая темная и вязкая масса. Запах становился все  сильней и навязчивей, и пахло… конфетами!
  Он  бросился к цистерне. Не раздумывая, зацепил рукой это пахучее, тяжелое и  липкое, явно съедобное, и сходу, не разжевывая, проглотил. Это была патока.  Море патоки! Полная цистерна жидкого сладкого богатства…
  Мишка  облизывал ладонь и лихорадочно думал. Налет еще продолжался, самолеты кружились  над городом, как пчелы над большим цветком, а в районе вискозной фабрики уже  валил густой дым. Значит, вся охрана бросится туда, в рабочую зону, да и  неизвестно, когда еще дадут сигнал отбоя воздушной тревоги. Упустить такой  случай…
  Мишка  вложил два пальца в рот и свистнул – товарищи поймут, они понятливые. Да и чего  тут объяснять?
  Он  подбежал к тележке, рванул пустой бидон из-под вискозы, подволок его под  цистерну и откинул крышку. Патока тягуче и бесшумно поползла внутрь, а Мишка  руками направлял широкую струю в горловину, успевая облизывать попеременно  ладони и пальцы.
  "Лошади"  мгновенно оценили Мишкин маневр и молчаливо прилепились к цистерне с разных  сторон – кто с ведром, кто с ящиком из-под угля, остальные подставляли руки и  глотали, глотали, глотали...
  Они  успели добраться до своих бараков, и эта патока многим помогла дотянуть до  последнего дня лагерной жизни.
А  до него оставалось меньше трех недель.

Категория: Проза (23.05.2013)
Просмотров: 569
Всего комментариев: 0
avatar
Поиск
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Владимир Калиниченко © 2018